Worksites
Метаполитика. Ефимов Игорь Маркович
Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке http://filosoff.org/ Приятного чтения! Метаполитика. Ефимов Игорь Маркович I. ПРИРОДА "Я" И ИСТОРИЯ "МЫ" Политика - предмет страсти или предмет науки Если бы мы жили в пещерах и хижинах, охотились на диких зверей, били острогой рыбу, отыскивали съедобные коренья, то, наверное, мы так же, как наши далёкие предки, молились бы своим деревянным богам о ниспослании удачной охоты, и окровавленная туша кабана, оленя, слона или моржа представлялась бы нам вершиной человеческих устремлений. Если бы мы кочевали в степях, горах или пустынях со своими стадами, то боялись бы песчаной бури, моровой язвы, пересохших рек, засыпанных колодцевг а отсутствие всех этих бед почитали бы милостью, ниспосланной нам свыше. Если бы наша жизнь протекала на клочке земли от урожая до урожая, мы просили бы у неба то дождя, то вёдра, просили бы уберечь поле от саранчи, а виноградник от заморозка и, засыпав полный амбар, читали бы благодарственные молитвы и полагали себя счастливыми. Но мы живем не так и молим небо не о том. Всё самое насущное: еда, тепло, свет, вода, одежда, жилье - не даруется нам больше природой, не добывается собственным трудом. Мы все получаем из рук других людей. И всё самое страшное тоже в девяноста девяти случаях из ста явится нам не громом небесным, но другим человеком: жандармом в каске, чиновником в галстуке, солдатом в мундире (иноземном или отечественном), погромщиком с иконой, со свастикой или с красным цитатником, грабителем, натянувшим на лицо чёрный чулок, экстремистом, всходящим на борт самолёта с бомбой в портфеле. Даже известная прерогатива судьбы - болезнь - и та сейчас кажется нам перешедшей в веденье человека, врача - плохого или хорошего. Неудивительно, что каждый из нас хотел бы жить среди людей, умеющих строить прочное и просторное жильё, шить добротную одежду, вырабатывать еду в изобилии, хотел бы, чтобы чиновники были послушны закону и человечны, солдаты - смелы с врагом, а не со своими, врачи - опытны, учителя - умны, газетчики - честны, чтобы жандармы ловили грабителей и экстремистов, а не людей, читающих книжки, и так далее. Но мы не молимся даже об этом. Другой человек теперь значит для нас так много, мы настолько зависим от него, что забываем за ним Провидение; мы больше не заботимся о том, как нам прожить в мире с самим собой, с Богом,- нет, только с ним, с другим человеком. Поэтому мы вообще больше не молимся - мы спорим о политике. Как нам ужиться на земле друг с другом, как уживаться людям разных племён и народов, разного языка и цвета кожи, разных вер и традиций, разных профессий и способностей, и можно ли ужиться, или надо бороться с другими и подавлять, каким должен быть наилучший порядок совместной жизни людей, и как его можно достигнуть, и чем для него можно пожертвовать - вот конечный смысл всех вопросов, охватываемых словом политика. Последние двести лет не слышно, чтобы кого-нибудь казнили смертию за ересь, колдовство, оскорбление святынь или еще какое безбожие. За политику же казнят нещадно - гильотинируют, вешают, расстреливают, травят газом, морят в концлагерях. Люди добровольно идут на смерть поодиночке и массами за свои политические убеждения: брат поднимается на брата, сын на отца, "пятеро в доме разделяются" во имя её, целые народы погружаются в пучины гражданских войн. И может, именно оттого, что политика зажигает в сердце человеческом такие страсти, ей до сих пор не удалось стать объектом бесстрастного исследования. Хотя ещё Аристотель называл политику важнейшей из наук, наукой она так и не стала. Есть много политических теорий, содержащих в той или иной мере зерно истины, но каждая из них так спешит перейти от того, что есть, к тому, что должно быть, то есть к практическим рекомендациям, к описаниям идеального политического устройства и кратчайших путей достижения его, что объективности этих теорий хватает ненадолго. Поэтому всякий исследователь в наши дни вправе забыть своих предшественников и обратиться непосредственно к материалу, питающему любую политическую мысль, - к истории. Уже в прошлом веке объём накопленного исторического знания был огромен. Сейчас же он сделался просто пугающе необъятным. История не только удлинилась на сто лет, небывало насыщенных социальными потрясениями, но и открылась в своих далёких истоках благодаря тысячам томов превосходных исследований. Многие политические мыслители прошлого века, оказавшись перед лицом новейших исторических сведений и фактов, не укладывающихся в их теории, сами вынуждены были бы заняться пересмотром своих идей, переизданием книг. Историческое знание выросло не только количественно, но и качественно. Культура исторического исследования далеко обогнала культуру политического теоретизирования. Сами события прошлого устанавливаются, как правило, наукой историей с такой степенью достоверности, что перестают вызывать споры, не оставляют простора шарлатанству и демагогии. Но стоит от фактов перейти к обобщениям, стоит заговорить о причинах и движущих силах, вызвавших то или иное потрясение общества, то есть к вопросам политическим, как согласие будет нарушено и начнутся яростные дебаты, в которых спорящие откажутся понимать друг друга и добро ещё, если не дойдут до таких аргументов, как драка, стрельба или аресты оппонентов. Действительно, кто сейчас попробует отрицать, что Генрих VIII Тюдор, Иван Грозный и Сталин казнили множество преданных своих сторонников? Но спросите почему, и один скажет: потому что все трое были жестокими и подозрительными тиранами, жаждавшими крови; другой - потому что такова была в тот момент закономерность исторического процесса (а уж в её-то реестры заранее вписаны все отрубленные головы); третий - что террор начинался как раз в тот момент, когда всевластный владыка терял любимую жену - Анну Болейн, Анастасию, Аллилуеву (не ясно ли, что виной всему сублимация?); четвёртый - что вершился непостижимый Промысел и каждый из них явился батогом Божьим. Спросите историков о знаменитых битвах - они твердо назовут вам дату и численность сражавшихся, но никакого единодушного ответа не дадут вам теоретики на вопросы: Почему воинственные персы захватывают в несколько лет гигантскую территорию, в том числе процветающий Вавилон, а потом ломают себе шею на маленькой Греции? Почему Испания, покорившая полмира, ничего не может поделать со своими Нидерландскими провинциями? Как крохотная Венецианская республика (200 тысяч граждан) решается нападать на двадцатимиллионную Турцию? Почему Великий Новгород успешно отбивается от шведов, немцев, суздальцев, монголов, а потом терпит поражение от вдесятеро меньшего московского войска? В чём секрет долголетия и прочности огромных многонациональных империй - Римской, Византийской, Китайской, Русской? Почему другие империи - арабская, монгольская, испанская, английская - развалились в относительно короткий срок? Чем объяснить небывалый расцвет культуры в Древней Греции, в средневековой Италии, в Германии ХVIII века? экономический подъём Соединённых Штатов? упадок и обнищание Индии? Цепь таких "почему" можно вытягивать до бесконечности - историки лишь пожмут плечами (их дело - точное знание, а не домыслы), теоретики же сядут писать диссертации - каждый свою. Но множество объяснений - это то же самое, что ни одного, удовлетворяться ими дальше невозможно. Ибо не игра ума на исторические темы, не "племён минувших договоры", не сами по себе древний Рим, Венеция или Новгород волнуют нас. Не абстрактная любознательность заставляет нас всматриваться в прошлое с такой жадностью, а лишь надежда найти там ответ на самые жгучие вопросы нашего настоящего и ближайшего будущего: каким образом цивилизованный народ может оказаться под властью кровавой тирании? каким, наоборот, достичь торжества законности и свободы? почему народы идут войной друг на друга? откуда берётся военное могущество одного и слабость другого? в чём источник социальной устойчивости? богатства и процветания? с чем связаны расцвет и увядание культуры? Успехи естественных наук придали им в наши дни такой небывалый вес, что их критерии истины, их методы пытаются прилагать и к другим наукам, в том числе социальным. Если отнестись к этому переносу разумно, не впадая ни в слепое преклонение, ни в панику, можно провести следующую аналогию: данные истории могут и должны стать для политики такой же исходной реальностью, как движение твёрдых тел, жидкостей и газов для физики или свойства веществ - для химии. Физик пытается связать видимые движения тел с воздействием невидимых сил - тяжести, инерции, магнитного поля, химик - обнаруживаемые веществами свойства - с их атомно-молекулярным строением, политический же мыслитель должен будет найти связь между историческим событием и свойствами мельчайшей молекулы каждого из этих событий - индивидуальной человеческой воли. Два основных возражения, два барьера, две опасности подстерегают нас на этом пути. Первое: естествоиспытатель всегда может быть уверен, что, скажем, молекула кислорода будет вести себя неизменно, что при соединении с водородом она образует воду, с кремнием - песок, с углеродом - углекислый газ, то есть никогда не вырвется из-под власти закона необходимости; политик же не может рассчитывать на такое постоянство и однородность, он знает, что в одних и тех же обстоятельствах разные люди будут вести себя по-разному, что на поле боя один побежит, другой умрёт, но не отступит, что при пожаре один кинется спасать, другой - грабить, что гонения одних заставляют изменить своей вере, других ещё больше укрепляют в ней,- короче, он знает, что воля человека свободна. Что делать с таким затруднением? Только одно - ни на минуту не забывать о нём, но зато твердо полагаться на неизменность хотя бы одного свойства человеческой воли, а именно - свободы. Второе: естествоиспытатель заранее убеждён, что молекулы кислорода, вдыхаемые им в стенах лаборатории, и те, что движутся в потоках ветра за окном, и те, что растворены в водах озера, и те, что выделяются листьями деревьев, одни и те же, что они тождественны сами себе. Имеем ли мы право отождествлять хоть в какой-то мере себя или своего современника с гражданином Афин, с кочевником-бедуином, английским йоменом, русским крепостным, вообще с любым человеком прошлого? Но если не имеем, что поучительного или волнующего можем мы найти в истории? Не превращается ли она тогда в цепь рассказов о каких-то иных существах, о "прошло-людях", рассказов занятных, но не имеющих прямого отношения к тому, чем и как мы живём сегодня? Пусть с точки зрения строгой логики такое отождествление - всего лишь допущение, но согласимся, по крайней мере, что каждый, в ком исторические картины вызывают волнение ума и сердца, подсознательно такое допущение делает. Тем более что оно неожиданно превращает вторую опасность в преимущество. Ибо силы сцепления атомов в молекуле кислорода, как и всякие другие силы - магнитную, инерционную и так далее, мы можем представить себе лишь умозрительно, порывы же человеческой воли, в случае принятия исторического отождествления людей разных эпох, мы сможем изучать и

Метаполитика. Ефимов Игорь Маркович Олигархия читать, Метаполитика. Ефимов Игорь Маркович Олигархия читать бесплатно, Метаполитика. Ефимов Игорь Маркович Олигархия читать онлайн